***

Психотерапевтическое пространство и кабинет.

Удивительно, насколько малое значение психоаналитическая теория придает переживанию пространства, предпочитая сосредоточенность на объектах. Психология пространственного восприятия словно почти полностью отдана на откуп когнитивной психологии. Между тем речь и воображение при попытке описать психические процессы постоянно подбрасывают пространственные определения и образы. Но теория настойчиво стремится подчеркнуть, что это лишь метафоры для того, что не может быть выражено непосредственно другим способом.

Предпочитая термин «бессознательное», Фрейд подчеркивает, что следует отвергнуть термин «подсознательное» (а также «околосознательное», «внутрисознательное» — то есть явно пространственно ориентированные) как некорректные и вводящие в заблуждение (Фрейд, 1999). Нет сомнений в теоретической значимости такого уточнения. Однако рисуемые схемы психического аппарата настойчиво помещают бессознательное ниже сознания, под сознанием, и иное изображение порождало бы другое впечатление и другой строй ассоциаций.

Возможно, освоение физического пространства (и/или конструирование психической репрезентации пространства) иная линия психического развития в сравнении с теми, которые психоанализ считает своими. Но трудно представить, что столь инвестированная область деятельности младенца (освоение места своего обитания, постижение расстояния, высоты и пр.) может быть безразличной для той сферы переживаний, с которыми мы имеем дело в терапевтическом процессе.

Представление о внешнем пространстве — конвенционально постигаемая сфера, где имена вещам даются извне. Участие в этом принимает все расширяющийся с возрастом круг людей, от первичного заботящегося окружения до культуры в целом. Для интроспекции нет специфических органов чувств и нет специфических понятий. Постижение и описание внутреннего мира (внутреннего пространства, как физического, так и психического) поневоле заимствует свои образы и представления из восприятия внешнего мира.

Впрочем, как часто можно наблюдать, значимость того или иного элемента целостного переживания возвращается изолированно в психопатологии, например, в виде фобий, связанных с пространством или определенным местом: агорафобия, клаустрофобия, страх мостов, высоты и т.п. Измененное восприятие пространство имеет широкую феноменологию, начиная с искажения восприятия отдельных параметров (расстояния, размера, формы — метаморфопсии) и заканчивая погружением в иной мир (онейроидное помрачение сознания). Конечно, в ощущении пространства как небезопасного или угрожающего можно отыскать участие объекта. Если искать именно такое участие. Но определенно, что участием объекта дело не ограничивается.

Безусловно, что внешнее пространство существует само по себе, вне зависимости от находящихся в нем вещей. Не ясно, организована ли пространственно структура психики (схемы психического аппарата не в счет), но определенно, что при описании переживания практически невозможно обойтись без допущения существования психического пространства как такового. По нашему мнению, переживание «покинутости объектом» феноменологически и психодинамически отличается от переживаний «бездомности» или «отсутствия своего места». В последних случаях, например, либо нет «хорошего места» – места для самости, либо нет пространства, в котором мог бы быть размещен значимый объект. Психотический страх аннигиляции связан не только опасностью для объектов, но и с угрозой самому психическому пространству, которое может превратиться в «Ничто». Не менее завораживающим является представление о «множественной реальности» (Кафка, 1989). Склонность психотических пациентов стремительно проваливаться из одной реальности в другую изумляет и доставляет немало хлопот в терапевтической работе.

Еще одним поводом задуматься о значении пространства в терапевтической работе является изменение «места» психотерапии. Еще относительно недавно можно было уверенно утверждать, что психотерапия — это специфическая область человеческих отношений, которая возможна только в одном месте — в психотерапевтическом кабинете. Этот тип отношений может вызывать ассоциации с неограниченно большим количеством ситуаций в жизни людей, но он не является ни одной из ситуаций человеческих взаимоотношений. И психотерапевтический кабинет — это один из тех непременных параметров отношений, который делает психотерапию психотерапией. Психотерапевтический кабинет и был конкретным выражением пространства психотерапии.

Стремительные изменения заставляют задуматься о том, что представлялось незыблемым. Средства телекоммуникации существенно изменили не только повседневное общение. Психотерапевтический кабинет утратил монополию на процесс психотерапии. Многие психотерапевты практикуют терапию по телефону или Интернету. Одни психотерапевты отстаивают традиционную ситуацию «живых» отношений. Другие смело экспериментируют с дистанционными формами психотерапия, считая, что суть психоаналитической терапии не нарушена, если мы работаем с переносом и сопротивлением. Данная статья не является попыткой рассматривать плюсы и минусы дистанционной психотерапии. Однако такая терапия в настоящее время уже просто реальность. Здесь же важно то, что сравнение традиционной и дистанционной терапии позволяет акцентировать значение пространства для психотерапии.

Психотерапевтический кабинет не удостоился того, чтобы стать предметом столь тщательного рассмотрения, как психоаналитическая кушетка. Впрочем, в своей монографии, посвященной психоаналитической кушетке, Харольд Стерн (2003) указывает, что написать книгу о кушетке его побудило то обстоятельство, что она много места занимает в СМИ, представлениях людей, но мало специальных работ посвящено этому инструменту психоанализа. Однако же кушетку психоаналитической делает не ее специфическое устройство (которого нет), а то, что она помещена в психоаналитический кабинет. Вне кабинета это просто кушетка. У нас есть некоторый набор рекомендаций для устройства психотерапевтического кабинета. Психотерапевт должен принимать в одном и том же кабинете. Кабинет должен обеспечивать минимальный уровень комфорта (тишина, неяркий свет, тепло и т.п.). Он должен быть защищен от вторжений. Внутреннее устройство не должно содержать каких-либо броских предметов, которые бы привлекали слишком большое внимание пациента, но и не следует делать его слишком безликим. В сущности, это почти все. Дальше огромный пласт размышлений о том, каким должен быть психотерапевт.

Далее следует обратиться к некоторым концепциям, которые, по нашему мнению, имеют отношение к психическому пространству.

Прежде всего это концепция переходных явлений Д. Винникотта. Принято считать, что когда индивид достигает состояния некоторого единичного элемента, характеризующегося ограничительной мембраной, отделяющего наружный мир от мира внутреннего, можно говорить о внутренней реальности индивида.

Винникотт (2002) утверждает, что предложенная двухуровневая система (внутри-снаружи) ведет к необходимости трехуровневой модели: третья сторона жизни человеческого существа — это промежуточная зона непосредственного опыта, и две другие зоны вносят свой вклад в существование третьей. Эта зона отражает вечную задачу человека — сепарирование внешней и внутренней реальностей, которые взаимосвязаны.

Винникотт предложил термины «переходные объекты» и «феномен перехода» для обозначения промежуточной зоны опыта, использования объектов, которые не являются частью тела ребенка, но все еще не полностью осознаются им как принадлежащие к внешнему миру. По словам Винникотта, опыта, находящегося между сосанием пальцев и плюшевым мишкой, оральным эротизмом и истинными объектными отношениями.

Переходный объект символизирует материнскую грудь, самый первый объект взаимоотношений. Он предшествует упорядоченному тестированию реальности. Во взаимосвязи с переходным объектом младенец совершает переход от (магического) неограниченного контроля к манипулятивному контролю (включая мускульный эротизм и радость от согласованности).

Переходный объект не является внутренним объектом (который представляет собой ментальную концепцию) — он является предметом обладания. Но также это и не внешний (по отношению к ребенку) объект. Вещь или явление (угол одеяла, слово, напев или манерность), что станет жизненно важным для ребенка и будет использоваться во время укладывания спать, служить защитой от тревоги, особенно тревоги депрессивного типа.

Винникотт постулировал также наличие потенциального пространства между младенцем и матерью. Это потенциальное пространство противопоставляется внутреннему миру и фактической, или внешней, реальности. И это пространство игры. Мать какое-то время не допускает никаких помех и препятствий для ребенка в игре (например, возвращать ребенку то, что он отбрасывает), младенец получает некий опыт магического контроля, переживания, которое в описании интрапсихических процессов называют «всемогуществом». Доверие ребенка растет. В этом состоянии младенец начинает радоваться тому, что он испытывает, сочетая внутреннее всемогущество и реальный контроль над объектами. Доверие к матери создает промежуточную игровую площадку, где зиждится идея магии. Игровая площадка является потенциальным пространством между ребенком и матерью, или, другими словами, скрепляет их.

Задача принятия реальности никогда не разрешается, ни одно человеческое существо не свободно от напряжения взаимосвязи внешней и внутренней реальностей, и ослабить это напряжение можно через промежуточную область опыта, которая не может быть оспорена (искусство, религия и т.д.). Эта область — непосредственное продолжение игрового поля маленького ребенка, «забывшегося» в игре.

«Психотерапия — там, где перекрываются пространство игры пациента и пространство игры терапевта. Психотерапия — это когда два человека играют вместе. Следовательно, там, где игра невозможна, работа терапевта направлена на то, чтобы перевести пациента из состояния, когда он не может играть, в состояние, когда он может это делать» (Винникотт, 2002, с. 73).

У игры есть пространство и время. Она не внутри в самом широком смысле этого слова. Она и не извне, то есть это не часть отвергаемого мира «не-Я», который индивид пытается осознать (со всеми трудностями и даже страданиями) как действительно внешний мир, который не подчиняется магическому контролю. Другими словами, игра универсальна. Игра вовлекает в групповые взаимоотношения, и игра может стать формой коммуникации в психотерапии. Именно игровая природа терапии делает возможным выполнение ее задач.

Винникотт пишет, что «полезно будет подумать о жизни человека в этой третьей области, которая и не внутри, и не снаружи, в реальности, разделенной между людьми. Эта промежуточная жизнь протекает в потенциальном пространстве, отрицая саму идею пространства и сепарацию ребенка от матери и все последствия этого процесса. Это потенциальное пространство сильно варьирует от одного человека к другому, и его основа — это доверие младенца по отношению к матери, которое он переживает в течение достаточно длительного периода, во время критической стадии разделения «Я» и «не-Я», когда только-только начинается формирование автономной самостоятельной личности» (Винникотт, 2002, с. 197).

Описывая концепцию «пространства сновидения», М. Кан (1999б) указывает, что во внутренней психической реальности каждого человека мы должны различать процесс сновидения, выражающий бессознательные импульсы и конфликты, и пространство сновидения, где все это реализуется. Концепция пространства сновидения выкристаллизовалась из изучения и размышления по поводу терапевтических консультаций детей. Д.В. Винникотт использовал «игры с рисунками». М. Кан считает, что взрослые могут использовать сновидения совершенно таким же образом, как ребенок использует переходное пространство листа бумаги, машинально рисуя на нем. Когда пациенты не могут организовать в своей внутренней реальности пространство сновидения, они склонны использовать для выражения актуальных бессознательных переживаний социальное пространство и объектные отношения. Сновидение, реализуемое в пространстве сновидения, уменьшает выражение фантазмов в социальном пространстве. Еще одно предположение заключается в том, что пространство сновидения является внутренним психическим эквивалентом того, что Винникотт определил как «переходное пространство», создаваемое ребенком для открытия своего собственного «я» и внешней реальности.

Пространство сновидения, по мнению Кана, — это психическая область, в которой сновидение реализуется как эмпирическая реальность. Это специфическая интрапсихическая структура, в которой человек реализует некоторые типы переживаний. Этот тип реализации отличается от общего биологического процесса сновидения и от сновидения как символического психического произведения. Психическая способность человека реализовать такие переживания в пространстве сновидения позволяет уменьшить поведенческие проявления бессознательных внутренних конфликтов. Неспособность видеть сновидения и/или удержать и воспроизвести приснившийся сон ведут к выражению бессознательных подавленных импульсов в открытом поведении пациентов. Кан полагает, что к выражению сновидений в социальном пространстве ведет неспособность пациента использовать пространство сновидения для реализации процесса сновидения. Кан также считает, что процесс сновидения биологически присущ человеческой психике, тогда как пространство сновидения является достижением процесса развития личности.

Подобным образом следует различать, возможно, «процесс» психотерапии и «пространство» психотерапии. Тогда мы можем представить себе, как физическое пространство кабинета способствует формированию психического пространства психотерапии. При этом следует рассматривать пространство психотерапии именно как формирующуюся в ходе развития психотерапии и психотерапевтических отношений функцию и/или структуру. Перенос — вездесущее явление. Отличается ли перенос в повседневной жизни человека и в ходе психотерапии? Мы склонны считать, что отличия есть и они довольно существенны. Возможно, об этом идет речь в концепции «трансферентного невроза» Фрейда. С этим термином связаны много разногласий и разночтений, часть аналитиков склонны считать эту концепцию устаревшей (Сандлер, Дэр, Холдер, 1995). По нашему мнению, «трансферентный невроз» можно рассмотреть как нечто иное, отличное от повседневного переноса.

Фрейд считал, что изначальный невроз заменяется «трансферентным неврозом». Перенос создает промежуточную область между болезнью и реальной жизнью, через которое возможно осуществление перехода из одного состояния в другое. «Промежуточная область» Фрейда и «переходное пространство» Винникотта, несомненно, разные термины с различными значениями, но, может быть, это больше, чем просто созвучие. Тогда «трансферентный невроз» — это перенос, как «процесс», помещенный в рамку психотерапии и в «пространство» психотерапии, для формирования которого «пространство кабинета» имеет существенное значение.

Видимое и ощущаемое пространство кабинета может помочь нам хоть как-то визуализировать то, что для нас является важной составляющей психоаналитического процесса — интерсубъективное пространство. То есть то психическое пространство, которое является общим для обоих участников процесса, которое формируется между двумя субъективностями, становится «аналитическим третьим участником терапии. Изменения в этом интерсубъективном пространстве влекут за собой изменения психической структуры индивида. Пока не ясно, как изменится процесс формирования интерсубъективности, если не будет общего пространства кабинета. Тем более что сама интерсубъективность нуждается в изучении. Возможно, интерсубъективность — это наследие всех телесных взаимодействий, в которые человек вступал по ходу своего психологического развития. Тогда она представляет собой многослойную психическую структуру, психологическую репрезентацию этого опыта взаимодействия от отношений с материнской грудью до генитальной сексуальности, от бинарной психики мать-младенец до триангулярной эдиповой ситуации. Кабинет как вбирающий, выдерживающий, защищающий от излишней стимуляции, дающий, представляет для пациента материнский объект. В то же время психотерапевт (или устанавливаемый и олицетворяемый им сеттинг) ограничивающий, предписывающий правила, обращающий к тому, с какими целями пациент здесь оказался, становится отцовским объектом.

По сути, психотерапевтический кабинет — пространство, в котором осуществляется психотерапия, в котором встречаются психотерапевт и пациент. Человек с идентичностью психотерапевта, готовый оказывать помощь, берет на себя роль психотерапевта. Другой человек, нуждающийся в помощи, принимает роль пациента (клиента и т.п.). Кабинет в таком случае явное и зримое обозначение того, что эта встреча двух людей является не просто местом беседы двух людей, а взаимодействием со своими собственными правилами, необходимыми паре для достижения заранее поставленных целей, которые предопределили эти отношения. Кабинет обозначает наличие сеттинга, необходимого для достижения психотерапевтических целей.

Игра существует только тогда, когда есть правила игры и пространство для игры. Психотерапевтический сеттинг — это не только свод правил, но и рамка, в которую помещены психотерапевт и пациент, в том числе и пространственная. При условии тщательного, последовательного и постоянного соблюдения сеттинг дает возможность воспринимать психотерапевта как безопасного, в том числе безопасно переживать психотерапевта как угрожающий объект. В худшем случае кабинет становится местом отыгрывания жадности, высокомерия, жажды власти и т.д. со стороны психотерапевта. То есть тех потенций, с которыми по ходу своей работы психотерапевт, несомненно, должен иметь дело, но знание о которых он должен использовать во благо развития психотерапевтических отношений и помощи пациенту. В силу своего специфического значения кабинет дает власть над пациентом и укрывает происходящее от взгляда наблюдающих.

Сеттинг необходим для того, чтобы организовать пространство для постановки иллюзии (переноса) и для одновременного подтверждения иллюзорности происходящего. Именно для того, чтобы подчеркнуть различие между реальностью и переносом, сеттинг структурирован так, чтобы усиливать переживаемый иллюзорный опыт, т.е. для экстернализации внутренних объектных отношений. Психоаналитик помогает пациенту проживать множественные реальности, давая ему твердую опору на одну реальность вместе со способностью принимать другие. Очень важна способность интроецировать аспекты отношений с внешними объектами и проецировать внутренние объектные отношения на внешние объекты, не теряя при этом способности различать, что имеет внешнее, а что — внутреннее происхождение. Кабинет — сцена, на которой разыгрывается этот спектакль, сюжет которого задан, с одной стороны, внутренними сценариями пациента, а с другой — задачами психотерапии и присутствием психотерапевта.

Чем является виртуальное пространство дистанционной терапии в сравнении со сценой кабинета? Чем будет спектакль без сцены? Пьеса может быть поставлена на сцене, а может быть прочитана. Но это разные жанры. Учитывая, что сценарий терапии не задан заранее, а творится по ходу самой терапии, то можно предполагать, что мы будем иметь дело с разными пьесами (по жанру, языку и смыслу).

Пространство психотерапии (кабинет) обозначает и определяет те множественные и многоуровневые роли, которые будут разыгрывать участники психотерапии.

Кабинет для психотерапевта — место, которое обеспечивает способность терапевта сохранять «аналитическую позицию»: испытывая невовлеченное сопереживание, думать о пациенте, находиться в состоянии «свободно плавающего внимания». Это место, где терапевт чувствует себя достаточно комфортно для того, чтобы вынести глубокое взаимопроникающее соприкосновение и взаимодействие своего внутреннего мира с внутренним миром другого человека. В то же время кабинет для психотерапевта — это его «рамка», определяющая, что и для чего он должен делать, а чего делать не должен в этой роли и в этом месте. Кабинет — это его самопрезентация: какую часть себя психотерапевт хотел бы предоставить на обозрение пациенту и коллегам, испытывая то гордость, то неловкость, стыд или тревогу. Это вольное или невольное отражение и выражение внутреннего мира терапевта. Иными словами, для терапевта кабинет может быть одновременно и материнским контейнирующим объектом, в то время как терапевт сам должен осуществлять контейнирующую функцию по отношению к пациенту, и отцовским (предписывающим, ограничивающим, направляющим) объектом, и нарциссическим расширением, и местом, где выражается способность к искренности, интимности и стремление самореализации.

Кабинет для пациента — место, где он получает необходимую ему помощь. К фразе «стены лечат» следует отнестись вполне серьезно. Кабинет — это место, где пациент может почувствовать, что о нем думают, где он сам может подумать о том, о чем нет возможности думать в повседневной жизни: о своем внутреннем мире, о своей жизни, о том, что скрыто в его жизни от него самого.

Для одних пациентов это место дает спокойствие, умиротворение, защищенность (подобно тому как можно укрыться от мира на руках у матери или на коленях у отца, или даже погрузиться в фантазию о внутриутробном состоянии, где стены кабинета станут стенками матки). Для других пациентов — это ощущение волнующей и пугающей интимности, особенно если она ассоциируется с сексуальной близостью. Для третьих — это ужас заточения, тюрьмы или страх быть поглощенным, разжеванным, потерявшим свою идентичность.

Кабинет дает возможность увидеть защитные стратегии пациента, когда он используется для проекций, расщепления и смещения. На предметах пациент вмещает смещенную злость или переживает смещенную привязанность. Терапевт видится как хороший специалист в плохом кабинете или, наоборот, плохой специалист, незаслуженно занимающий хорошее место. Хороший кабинет, в котором находится пациент, противопоставляется другим плохим кабинетам или плохому миру за пределами кабинета. Или же пациент мечтает о другом кабинете, другом, лучшем мире, в котором он мог бы почувствовать себе лучше, свободнее.

Сознательно пациент ищет в психотерапевтическом кабинете избавления от страдания. Исходя из психодинамического представления о страдании, мы предполагаем, что в кабинете будут искать удовлетворения бессознательные влечения пациента. Мы же стремимся к тому, чтобы эти влечения были признаны и поняты. Чтобы они получили символическое выражение и символическое же (но и только) удовлетворение. А для этого они должны находиться в состоянии некоторой переносимой фрустрации. Психотерапевтический кабинет подходящее место для такой целебной символизации. Думается, можно увидеть дополнительные значения и смыслы, рассматривая психотерапевтический кабинет именно как символическое пространство.

Кабинет может приобретать причудливые, фантастические формы, подобные образам сновидения. Предлагая пациенту удобно устроиться на кушетке или в кресле и говорить все, что приходит на ум, мы постепенно обучаем пациента впадать некое сноподобное состояние. «Хорошее сновидение» и «хороший психоаналитический час» имеют много общего (Кан, 1999а). (Интересно, что М. Кан, противоположностью «хорошего сновидения» считает не «плохое сновидение», а сновидение, разрушающее интрапсихическую актуализацию процесса в жизни или в ходе психоанализа.) Представление о пространстве кабинета как «переходном пространстве», наполненном «переходными объектами», также кажется интересным и практически значимым. Специфическая особенность психоаналитического лечения — отсутствие телесного контакта между терапевтом и пациентом. Потребность в телесном контакте намеренно фрустрирована, и все функции, которые выполняются в повседневных отношениях телесным контактом (кормление, забота, туалет и т.д.), в терапии осуществляется за счет вербальной активности терапевта и пациента. Именно переносимый уровень фрустрации побуждает к формированию символического мышления. Переходные феномены играют значимую роль в этом процессе. Тактильное прикосновение к вещам (кушетке, креслу, другим предметам) может выполнять для пациента роль «переходного объекта», который помогает пациенту сохранить ощущение контакта с объектом и выносить как намеренную телесную фрустрацию, так и тот разрыв эмоционального контакта, который периодически возникает в ходе.

Пациенты чувствительны подчас к малейшим изменениям в кабинете. Постоянство кабинета — одно из составляющих постоянства объекта, обеспечивающее восстановление или формирование внутренней стабильности, особенно у пациентов, чья жизненная история полна разрывов, потерь, внезапных и непонятных изменений, на которые они не могли повлиять. Появление изменений в восприятии кабинета нередко обозначает изменения во взаимодействии терапевта и пациента и изменения во структуре переживаний последнего.

В целом кабинет — это пространство психотерапевта, в которое он приглашает пациента. Терапевт обеспечивает развертывание в кабинете внутреннего мира пациента, но он предлагает это сделать на своей территории и на своих условиях. Поэтому пациент вынужден покинуть свой нарциссизм или «психическое убежище» (Стайнер, 2010) и вступить в отношения с другим человеком. С определенной точки зрения, это и является терапевтическим, исцеляющим процессом.

Пациент, не покидающий пределов своей квартиры, не совершающий физическое и символическое путешествие к кабинету терапевта, не вступающий на неизведанную территорию психотерапевта, будет иметь меньше шансов преодолеть такие внутренние патологические образования, как нарциссизм и «психическое убежище».

Психоаналитическая терапия предписывает двигательную пассивность и вербальную активность. Моторная активность рассматривается как отыгрывание, разрядка напряжения, то есть то, что мешает переходу неясных переживаний в переработанную, вербализованную и осознанную форму. Присутствие двух людей в одном помещении ограничивает их в моторной активности или делает эту деятельность видимой. В сравнении с этим дистанционная терапия (телефонная или даже в режиме видеоконференции) предоставляет массу возможностей для отыгрывания как пациенту, так и терапевту, которые могут быть долгое время незаметными, не поддающимися анализу или даже никогда не попадут в поле зрения. Для некоторых пациентов необходимость воздерживаться от двигательных разрядок может стать дополнительным бременем, требующим дополнительных усилий, в то время как при очной терапии эту обязанность берет на себя терапевт и сама обстановка кабинета.

Данное сообщение не является призывом включить пространство в круг интерпретируемых феноменов, хотя рассказ пациентов о месте, в котором разворачивается воспоминание, сновидение или фантазия, занимает значительное время в сессии. Однако пространство — это тот фон, который создает фигуру, но подчас все-таки не обойтись без того, чтобы на время сделать его фигурой.

Рожков С.А.

Журнал практической психологии и психоанализа 2023, №2.

Возможности и компоненты интегративной песочной терапии.

Психологи и психотерапевты знают, что любое направление психотерапии имеет как недостатки, так и потенциальные ценности.

Интеграция в психологической помощи характеризуется неудовлетворенностью лишь одним направлением, определенным способом психотерапии и желанием переступить за его границы для того, чтобы у клиента были преимущества.

Благодаря интеграции методов клиент (ребенок или взрослый) получает более целостный подход к своей ситуации, проблеме или кризису, а также более мобильную и краткосрочную психологическую помощь, и психологическую коррекцию, в сравнении с юнгианской песочной терапией.

Интегративная песочная терапия предлагает психологическую помощь и терапевтические отношения - как выбор подходящего инструмента для индивидуального клиента.

Цель интегративной песочной терапии – не создание единственной системы психологической помощи, а отбор различных инструментов в соответствии с запросом клиента и разворачивающимся процессом на терапии.

ИПТ отражает прагматический принцип «что лучше работает и для кого». Для психолога и психотерапевта, интегративная песочная терапия – это расширение инструментария психологической помощи, это возможность думать интегративно: открыто, гибко, синтетично, но критично. (В.А. Абабков «Персонифицированная психотерапия»).

Существуют многочисленные пути к интегративной песочной терапии, но важно, чтобы интеграция имела определенные основания.

Мы предлагаем три положения:

1. Технический эклектизм.

Технический эклектизм направлен на улучшение нашей способности к выбору лучших техник психологической помощи для личности и проблемы. Технический эклектизм использует инструменты из различных теоретических систем.

Например, мы можем использовать «Горячий стул» из гештальт – подхода, разворачивая диалог между миниатюрами в песочном пространстве или «высаживая» те или иные образы из песочницы, чтобы вступить с ними в какое-либо взаимодействие. Или мы можем использовать технику «драматизации» из психодрамы и развернуть в песочном пространстве необходимую мизансцену.

2. Теоретическая интеграция соединяет концепции из различных теорий, которые имеют общие факторы. Теоретическая интеграция стремится выделить ядерные ингредиенты, свойственные различным видам психотерапии, с целью создания более экономных и эффективных методов психологической помощи. Факторы, которые являются «общими» для нескольких интегрированных теорий предполагают развитие терапевтического союза, возможностей для катарсиса, приобретение и практику нового поведения, изменения в проблеме клиента. Например, такими общими факторами, на которые мы опираемся и интегрируем в психотерапевтической работе, являются периоды развития личности (фазы, этапы) или влияние среды (матери, семьи) на развитие личности.

3. Ассимилятивная интеграция.

Ассимилятивная интеграция комбинирует преимущества единой теоретической системы (юнгианская песочная терапия) с гибкостью техник более широкого спектра из многих других систем психотерапии. Например, для фигуры в песочном пространстве, которую клиент идентифицирует с собой, добавить при помощи рисования (Арт – терапия) необходимые ресурсы для того чтобы можно было справиться с тем или иным препятствием на пути к решению проблемы.

Нам бы хотелось привести примеры синтеза юнгианских технологий с психотерапевтическими методами, описанные в книге Е.Я Мищенко «Юнг в 21 веке новейшие технологии песочной терапии»:

1. Юнгианская песочная терапия и гештальт.

Между гештальтом и глубинной психологией Юнга много общего, и это не случайно, ведь оба направления выросли из психоанализа. В работе с песочницей мы можем органично переходить к анализу снов, и наоборот, многие сны раскрывают свои тайны, будучи воплощёнными в песочнице. В процессе анализа сновидений мы используем юнгианские методики: ассоциации (личные, природные, культурные), амплификации. Гештальт-подход может быть так же чрезвычайно полезен во время работы со сновидением. Мы имеем в виду рассмотрение сна с позиций разных его персонажей. Технология Пёрлза в анализе снов нисколько не противоречит подходу юнга, а наоборот, дополняет и углубляет его.

2. Песочная терапия Юнга и телесная терапия

Используя метод активного воображения Юнга в сочетании с телесной терапией, эффективность активного воображения многократно усиливается и становится более результативным.

3. Психодрама и юнгианская песочная терапия

Технология психодрамы, что называется, сама просится в песочницу. Песочная картина, которую выстраивает в песочнице клиент, представляет собой некоторую статичную сцену, там есть некий ландшафт, здания, фигуры, предметы. Все эти элементы связаны между собой, но подобно тому, как мы не можем расшифровать мизансцену в театре, пока актёры не начнут двигаться и говорить. Смысл и эмоции, зашифрованные в песочной картине не доступны нам, пока в песочнице не разыграется действие.

Так как песочная интегративная терапия предполагает выбор наиболее подходящего инструмента психологической помощи для того или иного клиента, то нам необходимо выделить основные характеристики клиента, которые помогут выявить клиническую оценку клиента и подобрать для него методы психотерапии.

‼Прежде всего необходимо учесть:

1. Психологический диагноз, структура личности, акцентуация личности.

2. Стадии изменений. Стадия изменений представляет собой готовность человека к изменениям и определяется как период времени и набор задач, необходимых для перехода на следующую стадию. Стадии – это специфическое поведение и время, а не постоянные личностные черты.

3. Копинг – стиль. Копинг – стиль клиента состоит из привычного поведения при конфронтации с новыми или проблемными ситуациями. Выделяют экстернализированный копинг (импульсивный, ищет стимуляцию, экстравертированный) и интернализированный копинг (самокритичный, сдерживающий, интравертированный). Например, виды терапии, фокусированные на симптомах, формах отреагирования и формировании навыков, более эффективны у экстернализированный клиентов. Использование интерпретации и нарративные методы - более эффективны у интернализованных клиентов.

4. Уровень сопротивления. Например, высокая степень сопротивления указывает на необходимость не директивных и парадоксальных техник. Низкая степень сопротивления, наоборот, указывает на восприимчивость клиента к широкому спектру директивных техник, включающих контроль психотерапевта.

5. Предпочтения клиента. Например, предпочтения по отношению к психологу или психотерапевту: возраст, пол, религия, этничность; предпочтения в психотерапевтических отношениях: активные – пассивные; предпочтения психотерапевтических методов: предпочтение выполнения домашних заданий, анализ сновидений, диалог с помощью фигурок и т.д.

Эти характеристика клиента служат надежными маркерами для систематического приспособления психотерапии к индивидуальному клиенту, проблемам и контексту. Данные характеристики клиента имеют общий фактор вне зависимости от специфики теоретической ориентации, т.е. носят интегративный характер.

Интегративное стремление определить или приспособить психотерапию для клиента состоит в том, чтобы психолог/психотерапевт работал над оптимальными взаимоотношениями для обогащения сотрудничества и обеспечения безопасности чувств клиента.

Интегративная песочная терапия стремится приспособить не только технику психотерапии, но и особенности взаимоотношений к индивидуальному клиенту.

Так для клиентов, проявляющих психологическую защиту, действенным может быть поддержка, доброжелательность, формирование доверия и сотрудничество.

Для доверяющих и саморефлексирующих клиентов – это может быть инсайт при интерпретации и «перестройка» представлений и процессов о проблеме или ситуации (например, работа с установками, интроектами, стереотипами).

Для боящегося и тревожного клиента – экспозиция в песочном поле вызывающих страх событий и фигур.

Таким образом, наглядное, невербальное выражение того, что клиент ощущает, чувствует, думает или делает, позволяет увидеть и встретиться с тем, что является вытесненным, бессознательным, архетипическим или травматическим.

А вербальные инструменты помогают более полно и адекватно раскрыть содержание той или иной вербальной коммуникации, интерпретации, инсайда.

Интегративная песочная терапия даёт возможность прикоснуться к глубинному «Я», восстановить свою психическую целостность, собрать свой уникальный образ, свою картину мира.

Статья входит в сборник статей по Интегративной песочной терапии. Авторы: Деникина И.В., Зиновьева Е.В.

Песочная психотерапия: Sandplay или Sandtray? Есть ли существенные различия?

Считается, что истоки песочной терапии можно найти в книге известного писателя-фантаста Герберта Уэллса «Игры на полу» (1911). В ней он описывает, как его сыновья, играя с миниатюрными фигурками, находили выражение и облегчение трудностям в отношениях с членами семьи и друг и с другом.

 Именно эта книга вдохновила детского психиатра Маргарет Ловенфельд, основавшую Лондонский Институт Детской Психологии, поставить на полки своего кабинета миниатюрные фигурки. Первый же ребёнок, увидевший эти фигурки, перенёс их в песочницу стоящую рядом, и стал играть ими в песке. Именно это, возможно и положило начало «технике построения мира» - диагностической и терапевтической методике, детально разработанной и описанной М. Ловенфельд.

 Дора Кальфф, прошедшая обучение у К.-Г. Юнга и М. Ловенфельд, увидела в этой методике не только возможность помочь детям выразить и отреагировать тяготящие их чувства, но и способ усилить связь с глубокими бессознательными слоями психики, помочь процессу индивидуации.

 Психологи подхватив на вооружение данное практическое направление активно используют возможности песочной терапии с современным клиентом. И кажущая простота применения (что мол, здесь такого, насыпаем песок в ёмкости и расставляем игрушки на полочках) на самом деле вызывает вопросы: все ли манипуляции с песком (и на пляже, и в тазиках и ёмкостях всевозможных форм) являются Песочной Терапией?

 Перечитав доступные издания на русском языке, читая Dora Kallf, Barbara Labovitz Boik, E. Anna Goodwin, Estel Veinrib, Barabara A. Turner, знакомясь с материалами сайтов по песочной терапии, пришла к выводу, что не всё назвают Песочной терапией (Sand-play therapy). Так, специалисты Ассоциации Песочной (Sand-play) Tерапии штата Колорадо (CSTA) обозначили такие понятия как Sandplay и Sandtray.

 Далее, предлагается сравнительный анализ Sand-play и Sand-tray, чтобы более ясно представить себе те и иные различия методических подходов использования в работе с клиентом и наверняка знать каких результатов и изменений можно ожидать в процессе применения Sandplay или Sandtray приёмов.

 SANDPLAY терапия.

 1. Теоретическая основа: Дора Кальфф на теоретической основе психоанализа К.-Г. Юнга: процесс индивидуации на основе кристаллизации символического содержания бессознательного, как источника роста и развития; связь между Эго и Самостью. Психоаналитически ориентированный, психодинамический подход. Техника мира М. Ловенфельд, философия, знание символики образов, личного и коллективного бессознательного.

 2.Инструментарий: миниатюрные фигурки подобранные по рекомендуемым классификациям, деревянный лоток («поднос») стандартизированного размера прямоугольной формы (50/70/7 см). Ammann (1991, pp.17-18), обсуждая форму Sand-play песочницы («подноса») пишет: «…Из-за неравенства размеров прямоугольный поднос вызывает психическое напряжение, неусидчивость и желание двигаться и продолжать работу. Квадратное или круглое пространство создаёт равновесие, ощущение покоя и концентрации на центре. Можно сравнить аналитический процесс с постоянным поиском некоего центра в лишённом его пространстве…Клиент словно движется к периферии до тех пор, пока наконец не обнаруживает этот центр, свой личный круг в прямоугольном пространстве песочницы».

 3.Намерения, роль психотерапевта, аналитика:

 - ориентация на процесс, деятельность клиента;

- создание защищённой безопасной обстановки;

 - нет деректив;

 - нет интерпретаций и толкований;

 - обязательное документирование: фотографирование композиции или рисование эскиза с подробным описанием фигурок и истории рассказанной клиентом;

 - глубокая аналитическая проработка;

 - демонтаж после сессии и ухода клиента.

 4. Предполагаемый результат: разрешение внутриличностных конфликтов, инсайты, символическая коммуникация, развитие Самости, процесса Индивидуации, облегчение психического напряжения через проработку архаических пластов психики.

 SANDTRAY терапия (интегративная)

 1.Теоретическая основа: разнообразие игровых подходов, когнитивная и поведенческая психология, арт-терапия.

 2.Инструментарий: песочницы, лотки, ёмкости различных размеров, форм и цвета с песком, крупой, бобами и пр. Миниатюрные фигурки, игрушки, тестовые стандартизированные предметы.

 3.Намерения, роль психотерапевта, психолога:

 - допустима интервенции, режиссура;

 - кабинет, любое подходящее место, пляж;

 - допустимы интерпретации, толкования, варианты действий;

 - может быть документирование, фотографирование;

 - демонтирование в ходе сессии.

  4. Предполагаемый результат: консультирование, тренинг, ресурс, релаксация и медитация, увидеть новый смысл ситуации, отреагирование, развитие коммуникативных, социальных навыков, эмоциональной сферы, развитие сенсомоторных навыков, развитие речи и пр.

13 ПРИЗНАКОВ СВЕРШИВШЕЙСЯ СЕПАРАЦИИ

1. У вас меньше ожиданий к другим людям. До сепарации у вас было много ожиданий и чувств, когда ожидания не исполнялись. Вы злились на других людей за то, что они «не такие, как надо», осуждали их, отвергали и порицали. Теперь вы чувствуете, что вы не зависите от того, какие они, и поэтому вас не очень волнуют их качества.

2. Вы благодарны за мелочи, за «просто жизнь». Пока у вас было много ожиданий, было много злости, обиды и разочарований. Вы не могли почувствовать, что вам «достаточно» и что вокруг много возможностей. Теперь вы все это чувствуете и видите.

3. Вы меньше обвиняете других и больше признаете ответственность за свой вклад в отношения. Раньше вместо ответственности (осознания последствий своего вклада) у вас возникала вина, и вы отрицали свой вклад или оправдывали его. Сейчас вы можете признать свою ответственность, и этого вам достаточно.

4. Вы меньше спасаете и берете ответственность за других людей. Потому что вы сепарированы и отвечаете, в первую очередь, за себя. Остальные сами справятся, потому что они не хуже вас, они такие же люди, как вы.

5. Вы разрешаете себе то, о чем раньше боялись даже подумать. Потому что вы все меньше чувствуете себя Жертвой, которая всем должна.

6. Вы уже не представляете других людей большими, с правами, а себя — маленьким, бесправным. Даже если какая-то ситуация спровоцировала у вас перенос, с помощью осознания вы быстро возвращаетесь к себе — взрослому, с правами и ответственностью.

7. Вы интересны сами себе и вам интересны другие люди. Потому что, когда внутреннее пространство освобождается от нужды, вины и стыда, оно заполняется любопытством и жаждой жизни.

8. Вы не обесцениваете свой внутренний мир, для вас важны ваши чувства и чувства других людей. Когда вы сепарированы, вы перестаете отрицать свою суть.

9. Вы признаете, что можете влиять на других людей, в том числе причинять им боль. Вы становитесь бережнее с чувствами других людей. Пока вы не сепарированы, вам все равно, что чувствуют другие люди. Вы можете имитировать добросердечие

или «спасать» из вины или жалости, но подлинное сострадание можно почувствовать только будучи сепарированным.

10. Вы не стремитесь все успеть, не боитесь упустить время. Вы знаете, что успеете, и проживаете жизнь, смакуя моменты в настоящем. Пока вы в нужде, вы не видите великого количества возможностей и цепляетесь за то, что находится в зоне вашей видимости.

11. Вам жаль тратить время на то, что не питает вашу суть. Например, на ленты в соцсетях, сплетни, спасательство и так далее. Вы стремитесь к тому, что дает вам развить свои новые возможности

и таланты.

12. Вы хорошо осознаете, какой вы и что вы хотите. И, одновременно, не боитесь меняться и знаете, что самопознание бесконечно, и вам всегда есть что в себе открыть. После сепарации, что бы о вас ни говорили, вы можете четко отделить, что именно говорят о вас, а что говорящий проецирует.

13. Вы видите несовершенство мира как совершенство. Вы видите, что все люди и события взаимосвязаны и нет ничего случайного. Мир живет по тонким законам, многие из которых нам только предстоит осознать.

В.Хлебова "Сепарация", 2022 г.

Энциклопедии символов для специалистов:

1. Рошаль В.М. "Энциклопедия символов", 2005.

2. Рудольф Кох. "Книга символов. Эмблемата", 1995.

3. Попова Н. "Античные и христианские символы".

4. "Символизм богов и богинь" (Ф.Краузерс, Э.Лехнер), 1998.

5. Хуан Эдуардо Керлот "Словарь символов", 1994.

6. Джордж Купер "Энциклопедия символов", 1995.

7. Вениамин Соловьев "Толковый словарь

сновидений", Эксмо, 2006.

8. Бидерманн Г. "Энциклопедия символов", 1996.

Список литературы для работы с мандалой:

1. Аргуэлес Хосе, Аргуэлес Мириам. «Мандала». - М.: «Благовест»,1993 г. - 128 с.

2. Александр Цайри, «Диагностические мандалы, исользуемые в консультативной практике» [индивидуальный и групповой варианты] / газета Школьный психолог. №4,2007, с.20-28, ссылка: http://psy.1september.ru/article.php?ID=200700410

3. Базика Наталья, Андрушко Александр, «Исцеляющая сила Мандалы» / Киев, 2017

4. Грин Шиа Практический курс медитации для начинающих: 60 мандал для рисования и раскрашивания.– М.: АСТ; Астрель, 2007

5. Джоан Келлог "Большой круг Мандал"

6. Диагностика в арт-терапии: Метод «Мандала» / под ред. А.И. Копытина. - М.: Психотерапия, 2014. - 4-е изд. - 144 с.:ил

7. Осипчук Э. «Психологическая и психокоррекционная работа с детьми с использованием мандалы» / газета «Школьный психолог», №4, 2007, с.18-19, ссылка: http://psy.1september.ru/article.php?ID=200700409

8. Сюзанна Ф.Финчер. Создание и интерпретация мандалы: метод Мандалы в психотерапии. - М.: Институт общегуманитарных исследований, 2015. - 216 стр.

9. Понятовская-Замышляева Д. Медитативные игры с мандалой. Газета Школьный психолог. №4, 2007,С.29-31, ссылка:http://psy.1september.ru/article.php?ID=200700411

10. Практикум по арт-терапии:шкатулка мастера. Научно-методическое пособие. - Луганск:Элтон-2, - 160 стр.4. Практикум по арт-терапии:шкатулка мастера. Научно-методическое пособие. - Луганск:Элтон-2, - 160 стр.

11. Творческая терапия — Терапия творчеством (Теория и практика психотерапии, использующей разнообразные формы творческой активности) / пер. с нем. Е. Климовой и В. Комаровой. - М.: Независимая фирма «Клас», - (Библиотека психологии и психотерапии). - 552 с., 16 ил.

12. Юнг К.Г. «О символизме мандалы» [ Относительно символизма мандалы].// О природе психе. / М.:Рефл-бук;К.: Ваклер, 2002. - с.95-182.

13. Юнг К.Г. «Исследование процесса индивидуации». // Тэвистокские лекции. / М.:Рефл-бук; К.: Ваклер, 1998. - с.211-283

ПСИХОГЕОМЕТРИЯ (ФОРМЫ ПЕСОЧНИЦ) В ПЕСОЧНОЙ ТЕРАПИИ

В основу идеи создания разных форм песочниц положена система психогеометрии.

Необходимо учитывать, что песочница — всего лишь вспомогательный инструмент и считается периодически используемым методом.

Поэтому в литературе, посвященной песочной терапии, вопрос об использовании форм песочниц часто является предметом споров.

Так, в книге Л. Штейнхардт «Юнгианская песочная психотерапия» есть ссылки на Сигнелл: «Находясь на побережье, иногда рисую на песке круг и собираю в него те предметы, которые нахожу рядом. Меня всякий раз притягивает форма круга, он для меня более привлекателен, чем традиционный прямоугольник; поэтому, если бы это было возможно, я бы предпочла иметь в своем кабинете круглую песочницу».

Вопрос использования подносов иной формы обсуждает Амманн: «Из-за неравенства размеров прямоугольный поднос вызывает психическое напряжение, неусидчивость и желание двигаться, продолжать работу. Квадратное или круглое пространство создает равновесие, ощущение покоя и концентрации на центре. Можно сравнить аналитический процесс с постоянным поиском некого центра в лишенном его пространстве…

Клиент словно движется к периферии до тех пор, пока наконец не обнаруживает этот центр, свой личный круг в прямоугольном пространстве песочницы».

Далее Л. Штейнхардт добавляет:

«Некоторые арт-терапевты используют бумагу разной формы и размера, в частности, в форме квадрата, круга, овала либо вытянутого прямоугольника наподобие японского свитка.

Предполагается, что различная форма, размер и пропорции бумажного листа вызывают у клиента различные реакции, начиная от потребности в движении и заканчивая ощущением мира и удовлетворенности.

Кроме того, клиент интуитивно выбирает те из них, которые отвечают его внутренним потребностям".

Кальфф была убеждена в значимости базисных геометрических форм, таких как квадрат, треугольник и круг.

“Мы признаем валидность всех этих символов целостности человеческой психики, поскольку они встречаются повсеместно и всегда, начиная с глубокой древности”.

Ее поднос был прямоугольной формы, возможно, потому, что эта форма заставляет клиента искать в ней свой собственный центр».

В основу анализа песочной композиции, построенной в треугольной песочнице как сжатом прямоугольнике,положена схема, разработанная Дорой Калфф и дополненная нами.

Считается, что в ситуации игр на песке использовать схему классического направления юнгианской песочной терапии не нужно.

Однако опыт применения треугольной песочницы показывает, что данную схему можно применить в интегративном анализе символического пространства. В такой песочнице могут быть даны следующие тематические и моделирующие инструкции:

«Моя профессиональная цель»,

«Моя мечта»,

«Я реальное–идеальное–зеркальное»,

«Выбор»,

«Хочу–могу–надо»,

«Внутренняя игра»,

«Устранение препятствий к достижению целей»,

«Триада: тело, душа, дух»,

«Три главные „Я” в моей жизни»,

«Скрытые дары»,

«Начало, середина, конец»,

«Три желания»,

«Треугольник отношений» (по Карпману).

Опыт применения треугольной формы песочницы в работе с подростками в области профессионального самоопределения позволил увидеть положительные результаты:

– творчески активизируется процесс формирования психологической готовности подростков к профессиональному самоопределению;

– снижается когнитивный диссонанс при выборе профессии;

– повышается компетентность в области социальной адаптации при выборе профиля дальнейшего обучения;

– повышается мотивация учебной деятельности по профильному предмету.

Наиболее эффективной в треугольной песочнице является работа по адаптации формулы профессии «Хочу–могу–надо» Е.А. Климова.

Одним из таких упражнений является пересказ басни И.А. Крылова «Лебедь, Рак да Щука».

Участникам тренинга читается басня и рассказывается об основных структурах внутреннего мира личности, которые задействованы в выборе профессии: мотивы, самооценка и ценности, соответствующие трем компонентам формулы «Хочу–могу–надо».

Затем предлагается инсценировать басню на песке. При этом героями басни могут стать любые персонажи, символика которых подчас бывает непредсказуема и для самих подростков.

Три угла песочницы символически представляют пространство «хочу» — желания, мечты, интересы; пространство «могу» — способности, возможности, таланты; пространство «надо» — запрос от рынка труда. В центр песочницы ставится фигурка-образ профессии.

В беседе о песочном мире выявляются потребности, мотивы, самооценка, ценности, различаются способы выбора, преодолеваются препятствия, рисуется новый выбор, ставятся цели, осознаются возможности, которые соотносятся с мечтой, достигается главная цель этого упражнения: принятие себя, своего мира, устранение внутриличностного конфликта при выборе профессии.

Круглая песочница не содержит углов.

Использовать круглую песочницу можно в работе по гармонизации внутреннего мира клиента, его целостности, поиску ценности и ресурсов.

Есть ли различие между круглой песочницей и тем, что клиент рисует круг или строит пространство круга в прямоугольной песочнице?

Г. Эль в книге «Человек, играющий в песок» пишет о символизме композиции пространства классической формы песочницы, где очерчен круг: «Замкнутая в круг композиция дает ее автору иллюзию гармонии, на самом деле это замкнутое пространство, которое закрывает остальной мир и не дает человеку развиваться, замыкая его в себя, как в тюрьму. Многие ритуальные народные игры организованы так, что человек должен вырваться из круга или не попасть в него. Вот композиция, в которой очаг души огорожен кругами: первый круг людей, расположенных вокруг очага, второй круг — деревья, третий круг организован предметами, четвертый круг — вода вокруг острова. В иллюзорном, гармонически очерченном мире человек может не заметить, как очутился в состоянии крайнего физического истощения и психического срыва».

В отличие от песочной композиции с обозначенным кругом круглая песочница своей формой словно провоцирует создание гармоничных, симметричных, равновесных песочных композиций.

Сама форма предполагает строительство мира, которое может обозначать важные символы: колесо, диск, кольцо, циферблат, солнце, луну, зодиак.

Техники, которые можно применять в круглой песочнице:

«Внутренний ребенок»,

«Я-идеальное»,

«Я — клумба»,

«Оазис»,

«Рождение»,

«Отдых»,

«Море»,

«Любовь»,

«Мечта»,

«Империя ангелов», и др.

Авторы: Ратникова Е.В., Гаврик А.В.

Вы не можете сделать вашу маму счастливой, это не ваша обязанность.

Довольны ли мы своими отношениями с мамой? Довольны ли своей самооценкой, которая сформировалась в детстве? Не мама ли говорила: не крась так губы, тебе не идет? Или: ты слишком стеснительная, мальчики на таких внимания не обращают? Или: для танцев у тебя не хватит пластики? Еще один вопрос: а сегодня мама мной, взрослой женщиной, довольна? И почему меня все еще это волнует?

Мама – очень важный в жизни любого человека персонаж. Для маленького ребенка мама – его вселенная, его божество. Как у греков боги двигали облака, насылали потопы или, наоборот, радугу, примерно в такой степени властвует и мать над ребенком. Пока он маленький, для него эта власть абсолютна, он ее не может подвергнуть критике или отстраниться от нее. И в этих отношениях закладывается многое: как он видит и будет видеть себя, мир, отношения между людьми. Если мама давала нам много любви, принятия, уважения, то мы получили много ресурсов, чтобы разобраться со своим взглядом на мир и на себя.

А ЕСЛИ НЕТ?

Даже в тридцать лет мы не всегда можем сопротивляться маминым оценкам. Внутри нас все еще живут эти дети: трехлетний, пятилетний, десятилетний, которым мамина критика въелась в саму печень, в нутро – еще в то время, когда они не могли ничего ей противопоставить. Если мама говорила: «Вечно все с тобой не слава богу!» – значит, так оно и было. Сегодня мы головой понимаем, что, пожалуй, мама загибает насчет того, что со мной вечно все не так. Мы даже напоминаем себе в качестве аргументов о своей должности, образовании, количестве детей. Но внутри нас, на уровне чувств, сидит все тот же маленький ребенок, для которого мама всегда права: посуда у нас не так помыта, постель не так заправлена, стрижка опять не удалась. И мы испытываем внутренний конфликт между осознанием, что мама ошибается, и бессознательным детским принятием маминых слов как истины в последней инстанции.

ПРОЩАТЬ ИЛИ НЕ ПРОЩАТЬ

На самом деле, когда внутренний конфликт есть, значит, с ним можно работать, что-то пытаться сделать. Опаснее, когда его нет. Ведь можно так и остаться навсегда в пятилетнем состоянии, считая, что мама всегда права, и оправдываться, обижаться, просить прощения или надеяться как-то постараться и так показать себя хорошо, что мама вдруг на самом деле увидит, какая я прекрасная.

Сегодня популярна идея «прости и отпусти». Прости родителей за то, что они как-то не так с тобой обходились в детстве, и тебе сразу полегчает... Эта идея не дает никакого освобождения. Что можно и нужно сделать – это погрустить по поводу того ребенка (вас в детстве), пожалеть его и посочувствовать маме, потому что сочувствия заслуживают все. И сочувствие – гораздо более здоровое начало, чем высокомерное прощение.

Попробовать не простить, но понять: мама была в ситуации, о которой мы ничего не знаем, и, наверное, она делала только то, что могла. А мы могли сделать ошибочные выводы: «Со мной всегда все не слава богу», «Меня не за что любить» или «Меня можно любить только тогда, когда я полезен другим людям». Такие решения, которые принимаются в детстве, потом могут незаметно влиять на всю жизнь человека, и смысл в том, чтобы понять: это была неправда.

ИХ ДЕТСТВО

Сейчас время более теплых отношений между родителями и детьми. А наших мам в их детстве почти всех отдавали в ясли, а многих и на пятидневку. Это была обычная практика, так откуда они могли научиться теплу и близкому контакту?

Пятьдесят лет назад в ясли отдавали в два месяца, потому что заканчивался декретный отпуск, и если женщина не работала, это считалось тунеядством. Да, кому-то везло, была бабушка рядом, но в основном это были городские жители в первом поколении, их родители оставались далеко в деревнях. А на нянь не было денег, и не было культуры наемных работников… Выхода не было – и в два-три месяца ребенок отправлялся в ясли: двадцать пять кроваток в ряд, между ними одна нянечка, которая раз в четыре часа давала бутылку. И все, и весь контакт ребенка с миром.

В лучшем случае, если мама работала не посменно на заводе и могла забирать его каждый вечер домой, ребенок хотя бы вечером получал маму, но предельно измотанную работой. И ей еще нужно было справиться с советским бытом – приготовить еду, добыть продукты в очередях, постирать белье в тазике.

Это материнская депривация (лишение), когда ребенок вообще не имел доступа к матери либо имел, когда она думала не о том, чтобы ему улыбаться и за пузо щекотать, а о том, как же она устала. У детей с таким опытом нет умения радоваться своему ребенку, общаться с ним, быть в контакте. Все эти модели берутся из своего детства. Когда в детстве тебя целуют, держат на руках, разговаривают, тебе радуются, с тобой занимаются какими-то глупостями, играми, ты это впитываешь и потом бессознательно воспроизводишь со своими детьми. А если воспроизводить нечего?

У многих тридцатилетних сейчас воспоминания о своем детстве как о том, что мама все время жалуется, как ей тяжело: обуза, ответственность, себе не принадлежишь... Их мамы вынесли это из своего детства – в материнстве нет радости, ты должен вырастить достойного гражданина, которым была бы довольна школа, комсомольская организация.

Сегодняшним мамам приходится восстанавливать утраченные программы нормального родительского поведения, когда ты получаешь от детей радость, и для тебя родительство при всех его издержках компенсируется огромным удовольствием от ребенка.

ВЕРНУТЬ СВОЮ РОЛЬ

Есть еще один аспект. Наши мамы, не получившие в своем детстве от своих мам достаточно защиты и заботы, не смогли полностью удовлетворить собственные детские потребности. И в каком-то смысле не смогли повзрослеть. Они получали профессию, работали, могли занимать руководящие должности, создавали семьи... Но тот ребенок, который внутри них, он оказывался голодным – на любовь, на внимание. Поэтому, когда у них появлялись свои дети и чуть-чуть подрастали, становились более разумными, то часто возникало такое явление, как перевернутая парантификация. Это когда родители и дети по сути меняются ролями. Когда твоему ребенку шесть лет и он хочет о тебе заботиться, он любит тебя, очень легко на это «подсесть» – как на источник той самой любви, которой ты был лишен.

Наши мамы выросли с ощущением, что их недостаточно любят (если бы любили – не отдавали бы в ясли, не орали бы). И тут в их распоряжении оказывается человечек, который готов любить их всем сердцем, безо всяких условий, абсолютно полностью принадлежать ему.

Это такая «сбыча мечт», такое искушение, перед которым трудно устоять. И многие не смогли устоять, и вступали со своими детьми в эти перевернутые отношения, когда психологически ребенок как бы «усыновлял» родителей. На социальном уровне они продолжали быть главными, они могли запрещать, наказывать, они содержали ребенка. А на психологическом уровне дети начинали отвечать за психологическое благополучие родителей – «Не расстраивай мамочку!». Детям рассказывали про свои неприятности на работе, про то, что не хватает денег, детям могли жаловаться на мужа-козла или на жену- истеричку. Начиналось вовлечение детей в качестве домашних терапевтов и «жилеток» в эмоциональную жизнь родителей.

И от этого очень трудно отказаться: родители как были недолюбленными детьми, так и остались, потому что ребенок, хоть он в лепешку расшибись, не может им этого додать.

И когда сын или дочь вырастают и начинают отделяться, заводят свою семью, свою жизнь, родители испытывают чувство, которое испытывает брошенный ребенок, чьи мама и папа уехали в длительную командировку. И естественно, это обида, претензии, желание быть в этой жизни, вмешиваться в нее, присутствовать в ней. Поведение маленького ребенка, который требует внимания, требует, чтобы его любили. А взрослые дети, которые прожили большую часть своего детства в родительской роли, чувствуют вину и ответственность и часто чувствуют себя сволочами, которые недостаточно любят своего родителя- «ребенка», бросили его. При этом другая их часть, взрослая, им говорит: у тебя своя семья, свои планы. Получается сложный конгломерат вины и раздражения в адрес этих родителей… А у родителей – сильная обида.

КОГДА МАМА ОБИЖЕНА

Прежде всего напоминайте себе, что это обиды не на вас, а на их собственных родителей, и вы ничего не можете с этим сделать. Очень часто это обиды тоже необоснованные, несправедливые: не в том дело, что они не любили, а в том, что были в очень сложной ситуации. И мне кажется, что здесь важно не продолжать взаимодействовать с этой детской частью своих родителей, а все-таки общаться со взрослой.

У каждого родителя, даже самого обиженного, все равно есть что-то, что они вам могут дать, и что-то, чем могут помочь. Чем обслуживать мамину обиду, гораздо лучше, например, просить ее вас побаловать, приготовить еду, которую вы с детства любите, провести с вами время.

Это обращение к ее правильной части личности, к родительской. И для любого родителя приятно, что ты можешь, например, накормить своего ребенка так вкусно, как ни в одном ресторане не накормят, можешь ему приготовить то, что он любил в детстве. И человек уже чувствует себя не маленьким обиженным ребенком, а взрослым, который может что-то давать.

Можно расспрашивать маму про ее детство – потому что доступ к тому эмоциональному состоянию, которое сформировало ее нынешнюю, всегда помогает. Если она вспоминает тяжелые моменты детства – мы можем посочувствовать, пожалеть ее (того ребенка), тогда она и сама сможет его пожалеть.

А возможно, она вспомнит, что не все в ее детстве так было плохо, и хотя были тяжелые обстоятельства, но были и хорошие времена, хорошие, радостные воспоминания. Говорить с родителями об их детстве полезно – вы узнаете и понимаете их лучше, это то, в чем они нуждаются.

ПЕРЕНЯНЧИТЬ СЕБЯ

Да, бывают тяжелые случаи, когда мама хочет только контролировать, но никак не взаимодействовать. Значит, придется увеличивать дистанцию, понять, что, как ни грустно, но у вас не будет хороших, близких отношений.

Вы не можете сделать вашу маму счастливой, это не ваша обязанность. Важно осознать, что дети не могут «усыновить» родителей, сколько бы они ни старались.

Так это устроено: родители дают детям, а обратно не получается. Мы с вами родителям можем дать конкретную помощь в ситуациях, когда они объективно не справляются. Но мы не можем помочь им повзрослеть и преодолеть свои психологические травмы. Нет смысла даже пытаться: вы можете сказать им, что есть такая вещь, как психотерапия, но дальше они уже сами.

Собственно говоря, у нас есть всего два способа вырасти (и обычно люди их комбинируют). Первый – это получить все, что нам нужно, от родителей. И второй – погрустить про то, что мы этого не получили, поплакать, пожалеть себя, посочувствовать себе. И жить дальше. Потому что у нас большой запас прочности в этом отношении.

А есть и плохой способ – это всю жизнь носиться с векселем «мне не додали» и при любом удобном случае тыкать его маме – реальной или виртуальной, в своей голове. И надеяться, что когда-нибудь она, наконец, поймет, осознает и по этому векселю с процентами расплатится.

Но правда в том, что она не может этого сделать. Даже если она сейчас вдруг волшебным образом изменится и станет самой зрелой, мудрой и любящей мамой на свете. Туда, в прошлое, где вы были ребенком, доступ есть только у вас, и «перенянчить» своего внутреннего ребенка можем только мы сами.

Л.Петрановская

НЕТ, СКИДОК Я НЕ ДАЮ. ЗАПИСКИ ПСИХОТЕРАПЕВТА

Ко мне обращается за помощью немало людей. Разных. Мои возможности ограничены тем, сколько клиентов я могу "переварить" за неделю для того, чтобы считать свою часть работы безупречной. Не в том смысле, что идеальной, а в изначальном значении слова. Я сделала все, что могла на данном этапе своего развития и обстоятельств клиента. Мне не в чем себя упрекнуть.

Возможности потенциальных клиентов, конечно же, ограничены тоже. Не хватает времени, не хватает денег. Все, как у всех. И мы с коллегами постоянно получаем вопросы: "А можно скидку?", "Первая встреча бесплатно?", "Почему раз в неделю? Можно, раз в месяц?" До сих пор от каждого такого вопроса внутри начинает возиться какое-то неудобство.

Видимо, где-то внутри живет у меня такая дама, с которой я однажды имела счастье поговорить по телефону.

- Вы психолог?

- Психотерапевт.

- Можно назначить с вами встречу?

- Конечно, пожалуйста.

- Это бесплатно?

- Почему это должно быть бесплатно?

- Ну, вы же людям помогаете!!!

Я не работаю бесплатно и очень-очень отговариваю от этого молодых коллег. У меня всегда есть один-два клиента по символической цене, а остальным я скидок не делаю. Потому что я никого не спасаю, я работаю.

Это принципиально и для меня, и для клиента. Спасателей у него может найтись в достатке, ему нужен человек, который будет работать с тем, что важно изменить. Приходит он ко мне именно за этим.

Я продаю свое профессиональное время, которое лучше всего использовать именно раз в неделю. И дело не только в том, что такой порядок сессий доказал свою эффективность. Очень важно, что так комфортно мне, потому что я здесь тот, к кому обратились за помощью.

Значит, моя ответственность содержать свой инструмент в порядке, чистоте и комфорте )) Если я знаю и верю в то, что такой спооб работы приводит к результату, моя ответственность не отступать с этой позиции. Если бы я верила в то, что лучше всего помогают шаманские камлания раз в три месяца по четыре часа, я бы стала шаманом.

Клиенту я обычно объясняю, что выработанный многолетним опытом сеттинг - это раз в неделю. И нет, дело не в том, что при более редких сессиях процесс будет медленнее. Процесса, скорее всего, просто не случится. Потому что за месяц, да даже за две недели, он уходит в песок - и у клиента, и у тебя. Точно так же, не жалея времени на первой встрече я объясняю, что процесс происходит не час в неделю в кабинете, а все время между встречами тоже, поэтому рекомендуется делать вот это, это и это. Иначе просто как пиво без водки - деньги на ветер. А начинать с одной встречи в месяц - между встречами просто не хватит силы натяжения, чтобы человек продолжал работу. Другое дело, когда работу заканчиваешь.

Очень важно внутри себя отойти от "Я же вижу, как ему нужна помощь!". В этот момент я встаю на опасно патерналистский путь, когда мне кажется, что я могу что-то там за человека сделать. Ни фига. У него свои 100% ответственности, у меня - свои. Есть миллионы людей, которым я не смогу помочь.

"Сделать что-то за другого" - это не путь терапии, в принципе. Это на сегодня даже не путь медицины - потому что пациент может не согласиться на операцию, химиотерапию, госпитализацию - что угодно. Он может не делать упражнений, не принимать лекарств, забивать на диету. Пациент тоже на свои 100% отвечает за результат. Отсюда информированное согласие и все прочее.

Очень важно все время себе напоминать, что клиент отвечает сам за себя, иначе грош цена всем этим "терапевт и клиент на равных позициях" и "я верю в его потенциал". Наши поступки - это часть терапии. Если я не готова работать вот так, раз в месяц, я сообщаю потенциальному клиенту, что существует такая штука, как ценность терапии - вот она, и я не готова ее разменивать. Если он решит работать так, он получит что-то действительно ценное. Я передаю сообщение – "Я верю, что вы взрослый достаточносильный человек и сможете найти ресурс для терапии со мной, либо ресурс для жизни без терапии", а не подхватываю несчастное создание при последнем издыхании. Это очень важное сообщение.

Конечно, иногда ко мне приходят на разовые консультации. По разным причинам. И формат совсем другой – я собираю все, что возможно для этого человека и его ситуации. В жестких границах одного часа, пытаясь обратить его к внутренней безграничности. Но это совсем другая история.

Авторка — Анна Зарембо

Как реагировать на агрессию?

Часто проявления агрессии становятся причиной конфликта, но его можно избежать.

1. Не отвечайте взаимностью.

Если в отношении вас кто-то проявляет агрессию, самое сложное – удержаться и не ответить тем же. Но, если вы сорветесь, ничего хорошего из этого не выйдет. Научитесь владеть своими эмоциями, и если вы будете держать их под контролем, вам будет гораздо проще разрешать проблемные ситуации. Как сдержаться? Нужно найти свою методику. Попробуйте выработать привычку глубоко дышать всякий раз, когда вами овладевают сильные эмоции. Это поможет сдержать эмоциональную реакцию и успокоиться. Есть и другие способы. Кто-то мысленно считает до 20, чтобы сдержать вырывающуюся наружу вспышку гнева. Найдите и ли выработайте свой способ успокаиваться и не гневаться в ответ.

2. Не принимайте негатив.

В такие минуты, когда приходится сталкиваться с агрессивным поведением, необходимо поставить психологическую защиту. Сначала может быть сложно, но со временем вы привыкните. Просто не воспринимайте агрессию, как что-то направленное по отношению к вам. Займите позицию наблюдателя. Если собеседник пытается манипулировать вами путем агрессии, то он преследует одну цель – вывести вас из равновесия и заставить почувствовать себя жертвой. В таких случаях нужно научиться просто наблюдать, и пропускать мимо потоки негатива, не принимая их на свой счет.

3. Выслушайте.

Если вы можете сдерживать себя, и не принимать негатив, попробуйте выслушать человека, не перебивая и ничего не отвечая. Терпимое отношение часто смягчает гнев, и уже на втором-третьем предложении агрессивный человек может начать успокаиваться. Своим спокойствием вы сможете помочь собеседнику взять себя в руки.

4. Перенесите беседу.

Если вы видите, что человек ведет себя агрессивно, и вам не хочется общаться в таком напряженном стиле, извинитесь и перенесите разговор на другое время. Желательно не ссылаться на эмоциональное состояние собеседника, как на причину – этим можно вызвать новую волну агрессии. Извинитесь, скажите что сейчас не готовы к разговору и позже свяжетесь с собеседником. Эмоции проходят быстро, и в другое время вы сможете поговорить нормально.

5. Используйте юмор.

Хорошее оружие против агрессии – это #юмор. Вы можете отшутиться, и не только себе сохранить хорошее настроение, но и дать достойный отпор своему агрессивному собеседнику. Благодаря такому подходу можно в считанные минуты перевести гнев, агрессию и прочие сложные эмоции в радость и смех. Но, стоит отметить, что этот метод действует далеко не со всеми.

#Агрессия со стороны окружающих нас людей – это не значит, что они негативно к нам относятся. Такие поведенческие особенности говорят лишь о том, что сам #агрессор глубоко несчастен или испытывает боль. Поэтому, отнеситесь с пониманием и не теряйте собственного достоинства. Возможно, ваша правильная реакция поможет человеку получить исцеление и пересмотреть свое поведение.

Автор: Майкл Роуч